| Иван Ефремов. Таис
Афинская. Муза храма Нейт Индийские Лилит совсем другие. Они также способны летать по воздуху, но бесконечно добры к людям. Царица всех этих праженщин, называемых у нас Кхадо, именовалась Сангиэ Кхадо и красотой превосходила всякое воображение. В отличие от апсар Кхадо не обладали разумом, а лишь чувствами. И мечта о прекрасном человеческом теле и нечеловеческой силе Эроса живет у нас как память об этих Лилит. - Я слышала от восточных людей легенду о пери, небесных красавицах, порождениях огня. Они тоже летают по воздуху и снисходят к смертным избранникам, - сказала Таис, вспомнив свое пребывание на озерах близ Персеполиса. - Несомненно, тоже отзвук памяти о Лилит, - согласился старший жрец, проявляя в отношении Таис все большую внимательность. - Наша задача - разбудить эту память в душе художника, овладеть ею и предоставить особенно искусным в своем деле священным танцовщицам довершить остальное, вытеснив из сердца художника его губительную страсть к модели, не желающей связать с ним судьбу! - Я видела настоящую Лилит древних месопотамцев на Евфрате, - и Таис рассказала о маленьком святилище на дороге через перевал с изображением крылатой женщины в нише алтаря. - Я думаю, что из всех древнейших женских изображений у этой богини было наиболее совершенное тело. А можно мне взглянуть на особенно искусных танцовщиц? Старший жрец снисходительно улыбнулся, ударяя в небольшой бронзовый диск и одновременно повелительным кивком приказывая переводчику покинуть зал. Приглаживая бороду, вавилонянин заторопился. Очевидно, избранные танцовщицы храма показываются далеко не всем. Эрис, вдруг что-то вспомнив, поспешила к себе. Из незаметной двери между слонами явились две девушки в одинаковых металлических украшениях на смуглых гладкокожих телах, косо надетых широких поясах из золота, ожерельях, ножных браслетах, серьгах большими кольцами и сверкающих крупными рубинами налобниках на коротких жестких волосах. Лица их, неподвижные, как маски, с сильно раскосыми и узкими глазами, короткими носами и широкими полногубыми ртами, были похожи, как у близнецов. Похожими были и тела обеих странного сложения. Узкие плечи, тонкие руки, небольшие, дерзко поднятые груди, тонкий стан. Эта почти девичья хрупкость резко контрастировала с нижней половиной тела - массивной, с широкими и толстыми бедрами, крепкими ногами, чуть-чуть лишь не переходящей в тяжелую силу. Из объяснений старшего жреца эллины поняли, что эти девушки - из дальних восточных гор за Рекой Песков. В них наиболее ярко выражена двойственность человека: небесно-легкой верхней половиной тела и массивной, исполненной темной земной силы нижней. Таис усомнилась, могут ли они танцевать. - Жены небольшого роста всегда гораздо более гибкие, чем те, которые подобны корам и величественным статуям. Я совсем не знаю этих народов из далеких восточных гор и степей, куда не проникали шагатели Александра. Короткое приказание - и одна из девушек уселась на пол, скрестив ноги, и ритмически захлопала в ладони, звеня блестевшими в свете факелов браслетами. Другая начала танец с такой выразительностью, какую дает лишь талант, отточенный многолетним учением. В отличие от танцев Запада ноги принимали малое участие в движениях, зато руки, голова, торс совершали поразительные по изяществу изгибы, раскрывались пальцы, подобно цветкам. Таис разразилась рукоплесканиями одобрения. Танцовщицы остановились и по знаку жреца исчезли. - Они очень своеобразны - эти девушки, - сказала Таис, - но я не понимаю их обаяния. Нет гармонии, харитоподобия. - А я понимаю! - вдруг сказал молчавший все время Лисипп. - Вот видишь. Мужчина знает, что в этих женщинах сочетание двух противоположных сил Эроса. - И ты согласен, учитель? - усомнилась Таис. - Зачем же следуешь ты всегда совершенству в своем искусстве? - В искусстве прекрасного - да, - ответил Лисипп, - но законы Эроса иные. - Как будто поняла, - пожала плечами Таис. - И ты считаешь, что Эхефил того же мнения? - Похоже, раскосые девчонки вылечат его, - улыбнулся Лисипп. - И Клеофраду они понравились бы тоже? Он так трудился над Анадиоменой, выбрав меня. Зачем? - Не могу говорить за того, кто перешел Реку Забвения. Сам я думаю так: ты не Лилит, а, как они называют своих небесных гетер, апсара. Владеть тобою, взяв у тебя все, что можешь ты дать, суждено лишь немногим, способным сделать это. Для всех других - бесконечно снисходительные, безумные и пламенные Лилит. Каждый из нас может быть их избранником. Сознание щедрости Лилит ко всем мужам тревожит наши сердца и необоримо влечет к ним памятью прошлых веков. - А Эрис, по-твоему, кто? - Только не Лилит. Она безжалостна к слабостям и не снисходительна к неумению. Эхефил увлекся носительницей образа. На его беду, и образ и модель оказались одним и тем же. - Клеофрад говорил о своем увлечении мной. - Для него это было бы еще хуже, чем для Эхефила. Эхефил хоть молод. - И по-твоему, меня уже нельзя любить? Благодарю, друг мой! - Не пытайся корить меня за попытку разобраться в твоем настроении. Ты знаешь, если захочешь, к твоим ногам упадет каждый. Этот жрец, все познавший и преодолевший, сражен тобою. Как это просто для такой, как ты! Всего несколько взглядов и поз. Напрасно, ты не ответишь ему, как Лилит. Сидит в тебе наконечником копья испытанное тобой чувство, достойное апсары. Полагаю, ты была возлюбленной Александра и ему отдала всю силу Эроса! Таис залилась краской. - А Птолемей? - Ты родила ему сына - значит, его Эрос к тебе сильнее, чем у тебя к нему, иначе была бы дочь. - А если бы поровну? - Тогда не знаю. Могло бы быть и так и этак... Хозяева наши вежливо ждут нашего ухода. Они поблагодарили жрецов, повторили просьбу об Эхефиле и пошли по темному храму в свои кельи. Четыре горящих в преддверии факела отмечали время, оставшееся до рассвета. - Благодарю тебя, Лисипп. Когда ты со мной, я не боюсь наделать глупостей, - сказала Таис на прощанье, - твоя мудрость... - Мудрость, афинянка, малоприятна для ее обладателя. Мудрых людей мало. Мудрость копится исподволь у тех, кто не поддается восхвалению и отбрасывает ложь. Проходят годы, и вдруг ты открываешь в себе отсутствие прежних желаний и понимание своего места в жизни. Приходит самоограничение, осторожность в действиях, предвидение последствий, и ты - мудр. Это не есть счастье в твоем поэтическом понимании, вовсе нет. Люди излечиваются от тревоги и гнева песней и танцами, ничего не зная о сущности их. Не следует много рассуждать о знании богов и людей, ибо молчание есть истинный язык мудрости. Открытые сердца это хорошо понимают. Тем более не мудро говорить истины людям, предпочитающим чудеса и достижения кратчайшими путями, которых нет, а есть лишь постепенное восхождение. Но вот что я скажу тебе определенно, как величайшую мудрость: преклонение для того, на кого оно направлено, самая быстрейшая порча. - Ты имеешь в виду преклонение перед женой? - Ни в коем случае. Это естественное воздание красоте и Эросу. Говорю о низкопоклонстве перед царями, военачальниками, в чьих руках находятся людские судьбы, надолго или на мгновение - все равно. - И ты думаешь об Александре? - Представь себя на минуту человеком, на кого направлено поклонение миллионов людей, самых разных, правдивых и лгунов, благородных и рабских душ, храбрых и трусов. Поистине надо обладать божественной силой, чтобы не сломиться и не предать собственные мечты. - Изменить своей судьбе? - Предатель своей страны заслуживает смерти у всех народов. Но почему не видят люди предателей своей собственной души? Ведь такие изменники не имеют уже правдивости. На человека этого нельзя положиться ни в чем. Он будет идти от дурного к худшему, и зло внутри будет возрастать. Кто бесчестен даже в самых малых вещах, скоро вообще потеряет всякое достоинство. Много говорили о моей честности. Я действительно стараюсь неизменно быть таким, никогда не разглашая тайн и не допытываясь о том, чего мне не хотят сказать. Великое преступление возникает из цепи малых ошибок и проступков, а великое достоинство, равное богам, родится из бесчисленных действий сдержанности и обуздания самого себя. - И ты думаешь... - Оценивай только саму себя - и это очень трудно, а в оценке больших, тем более великих людей положись на время и народ. Мало делать правильные поступки, надо еще распознать время, в которое надлежит их сделать. Мы не можем сесть в лодку, которая уже проплыла мимо, или в ту, которая еще не пришла. Знать, как действовать, - половина дела, другая половина - знать время, когда совершать действие. Для всех дел в мире есть надлежащее время, но чаще всего люди упускают его. - Александр тоже упустил? - Нет, подозреваю, что он совершил свое слишком рано. Но ты опять заставляешь меня судить о том, кто занимает тебя больше всего в мире. Иди спать! Таис повиновалась. Она поведала Эрис о том, как жрецы Храма Эриду взялись выбить из сердца Эхефила его безумную любовь к ней. Черная жрица не выразила ни радости, ни огорчения. Таис поставила себя на ее место. Она была бы чуть опечалена утратой хотя и нелюбимого, и все же яркого и преданного поклонника. Но Эрис думала только о Нагини - повелительнице змей. Ее невозмутимую душу всколыхнул страшный обряд с такой громадной и ядовитой змеей, о которых она даже не слыхала. Таис тоже была потрясена не меньше. Стоило ей закрыть глаза перед сном, как образно, резко, будто чередой бронзовых изваяний, вставала перед ней молодая индианка и колоссальный змей в смертельном танце... Прошло несколько дней их пребывания в храме Эриду, когда задул горячий западный ветер. Таис плохо спала в знойную ночь. Ветер из Сирийской пустыни с раздражающим однообразием шумел и свистел сквозь бесчисленные проемы и оконца в потолках храма, неся с собой расслабление тела и угнетение души. Он дул и на следующие сутки, не усиливаясь и не стихая. На афинянку напала меланхолия. Стало казаться бесцельным ее существование: память об ушедших, глубоко запрятанная любовь, долгое ожидание Птолемея, роль хозяйки большого дома и хранительницы общих богатств, по существу, доли награбленных войной сокровищ. Она могла умножить сокровища - зачем? Она могла... много чего она могла, и всегда перед ней вставал вопрос: зачем? Устала ли она от своего всегдашнего азарта, с каким бралась за любое дело, от вспышек сильных чувств? Может быть, она незаметно постарела и больше не может загораться, как прежде, скакать сломя голову, сдерживать слезы восхищения при встрече с прекрасным, слушать затаив дыхание рассказы и песни? Даже Эрис уподобилась афинянке. Обе валялись нагишом на кожаных подушках, положив головы на скрещенные руки и безмолвно уставясь на расписанную синей краской стену. Лисипп укрылся где-то в глубине храма, а Эхефила увели для "выколачивания любви", как грубовато сказал учитель. Прошло несколько дней. Или целый месяц? Время обычного счета перестало существовать для Таис. Потеряло значение многое с ним связанное из прошлого, настоящего и будущего. Все это в равной степени спокойно, без горя и азарта, чаяния радости, режущих воспоминаний и сожаления о несбывшемся смешалось в уравновешенном сердце Таис... Лисипп появился, чему-то ухмыляясь, и нашел обеих лениво возлежавшими рядышком и с большим аппетитом уничтожавшими лепешки со сливками. Приглядываясь к ним, ваятель не заметил никаких перемен, кроме западинок на щеках и воистину олимпийского спокойствия обеих. - Чему ты смеешься, учитель? - равнодушно спросила Таис. - Излечили! - Лисипп рассмеялся еще откровеннее. - Кого? Нас? - От чего вас лечить? Эхефила! Он решил остаться в Эриду! Таис, заинтересованная, приподнялась на локте. Эрис повела глазами в сторону Лисиппа. - Остаться в Эриду и сделать здесь статуи этих, как их, словом, раскосых Лилит. - В самом деле излечили! - засмеялась Таис. - А ты все же потерял своего ученика, Лисипп. - Для искусства он не потерян, это главное! - ответил ваятель. - Кстати, они хотят купить клеофрадовскую Анадиомену. Дают двойной вес золота. Оно теперь стало дороже серебра. За статер, прежде стоивший две драхмы, дают четырехдрахмовую сову. Многие торговцы Эллады разоряются. - Так продай! - спокойно сказала Таис. Лисипп удивленно посмотрел на нее. - А желание Александра? - Мне кажется, Александру, если он вернется, будет не до Анадиомены. Вспомни, какое огромное количество людей ждет его в Вавилоне. А кроме людей, горы бумаг, прошений, отчетов со всей громадной его империи. Если прибавится еще Индия... - Она не прибавится! - уверенно сказал Лисипп. - Я не имею понятия, сколько может стоить Анадиомена. - Много! Хоть и не дадут, наверное, столько, как за Диадумена моего учителя Поликлета. Всему миру известно, что за него было заплачено сто талантов в прежние времена, когда деньги были дороже. Анадиомена настолько прекрасна, что, включая стоимость серебра, за нее дадут не меньше чем тридцать талантов. - Это громаднейшая цена! А сколько вообще берут ваятели? - спросила удивленная Таис. - За модели и парадигмы хороший ваятель берет две тысячи драхм, за статуи и барельефы до десяти тысяч. - Так это всего полтора таланта! - Разве можно сравнивать исключительное творение, созданное Клеофрадом, и работу хорошую, но обычную? - возразил ваятель. - Так подождем все же с Анадиоменой? - Подождем, - согласилась Таис, думая о чем-то другом, и Лисипп удивился отсутствию всяких признаков волнения, какое вызывало прежде упоминание об Александре. Афинянка взяла серебряный колокольчик, данный ей старшим жрецом, и встряхнула его. Спустя несколько минут в келью явился он сам и остановился на пороге. Таис пригласила его сесть и осведомилась о здоровье его младшего собрата. - Он заболел серьезно. Не годится для исполнения высших обрядов Тантр с нею, - кивок в сторону Эрис. - У меня к тебе большая просьба, жрец. Нам время покинуть храм, а мне хотелось бы испытать себя еще в одном. - Говори. - Получить поцелуй змея, как ваша повелительница нагов. - Она обезумела! Вы сделали из нее мэнолис, охваченную исступлением менаду! - закричал Лисипп так громко, что жрец укоризненно выглянул на него. - Ты чувствуешь себя в силах выполнить страшный обряд? - серьезно спросил индиец. - Да! - уверенно сказала Таис с беспечной отвагой, издавна знакомой Лисиппу. - Ты губишь ее, - сказал ваятель жрецу, - ты убийца, если позволишь ей. Жрец покачал головой. - Желание в ней возникло неспроста. Определить соразмерность своих сил необходимо перед выполнением задач жизни, ибо жизнь - искусство, а не хитрость, для открытых глаз и сердец. Возможно, она погибнет. Значит, таково начертание Кармы - прервать ее жизнь в этом возрасте. Если не погибнет, испытание умножит ее силы. Да будет так! - И я тоже, - Эрис стала рядом с Таис. - Иди и ты, я не сомневался в твоем желании. Лисипп, потеряв дар речи от страха и негодования, вцепился себе в бороду, как если бы это была борода жреца. Таис и Эрис спустились в подземелье. Повелительница змея сняла с них все одежды и украшения, вытерла молоком и полынью, надела передники. Обучиться простому напеву для музыкальной афинянки было делом нескольких минут. Обучение Эрис потребовало больше времени, но ритмы обе, как танцовщицы, поняли сразу. Повелительница змей вызвала свое чудовище, и Таис первая начала смертельно опасную игру. Когда змей поднялся, склоняя вниз чешуйчатую морду, Таис услышала шепот на непонятном языке, прижалась губами к носу чудовища, молниеносно отпрянув. Змей бросился, брызгая ядом на передник, но Таис, трепеща от пережитого, была уже вне опасности. Змею дали отведать молока, и вперед выступила Эрис. Черная жрица не стала выжидать и, едва змей поднялся на хвосте, звонко чмокнула его в нос и отпрянула, даже не дав ему забрызгать себя ядом. Повелительница змей вскрикнула от неожиданности, и разъяренное чудовище кинулось на нее. Индианка уклонилась от укуса, плеснула в морду змея из второй чашки молоко, которую держала в руках, оттолкнула Таис и Эрис за решетку и облегченно вздохнула. Таис расцеловала ее и подарила дорогой браслет. В тот же вечер старший жрец надел Эрис ожерелье необычайной редкости из ядовитых зубов самых гигантских змей, когда-либо пойманных в индийских лесах. Таис получила другой подарок - ожерелье из когтей черных грифов, окованных золотом и нанизанных на цепочку. - Это наряд хранительницы заповедных троп, ведущих на восток за горы, - пояснил жрец. - А мое? - Как и полагается, символ бесстрашия, неутомимости и воздаяния, - ответил индиец, глядя на черную жрицу с гораздо большим, чем ранее, уважением. Кроме того, старший жрец подарил Таис чашу из прозрачного халцедона с вырезанным на ней изображением змеиного танца. |
|
|