www.kvg.ru - Банк положительных эмоций. Иван Ефремов. Таис Афинская. Нить лаконской судьбы

Иван Ефремов. Таис Афинская.

Нить лаконской судьбы

    Голова ее слегка кружилась от простора после девятидневной тесноты и темноты храмовых комнат. Ветер Сета прекратился. В прозрачном воздухе снова виднелись гигантские пирамиды в восьмидесяти стадиях на севере. За храмом два узких озерка почти обмелели. Таис, подобрав подол своей льняной столы, перешла по утоптанной глине между прудами, напрямик в большой парк, избегая шумной улицы. Она чувствовала себя неуверенно среди толпы.
    Едва она вышла за ограду парка и повернула вдоль нее к набережной, как услышала за спиной быстрый и четкий военный бег. Еще не обернувшись, узнала Менедема.
    - Откуда ты, милый? - ласково приветствовала она спартанца.
    - Бродил вокруг храма. Сегодня десятый день, и конец твоего плена. Я поздно догадался, что ты пойдешь через пруды. Истосковался без тебя. Я ведь тогда даже не успел попрощаться: проклятый чародей отвел нам глаза на симпосионе. Спасибо фиванке, объяснила мне все, а то бы я переломал кости этому митиленцу.
    - Не ревнуй! - Таис положила руку на тяжелое плечо воина.
    - О нет, совсем нет! Я знаю теперь, кто ты, госпожа!
    Таис даже остановилась.
    - Да, да! - продолжал спартанец. - Вот! - он взял ее за руку, склонился и поцеловал кольцо со знаком треугольника на ее пальце.
    - Ты орфик? - с изумлением воскликнула Таис. - Ты тоже посвящен?
    - О нет. Мой старший брат - жрец Реи. От него я узнал тайны, понять которые не способен. Однако они манят меня, как манит завеса между жизнью и смертью, между любовью и красотой. И я могу чувствовать, хоть и не понимаю, я всего-навсего простой воин и воспитан для сражений и смерти. А истинный орфик не убивает даже зверей и птиц, не ест мяса...
    Таис вдруг ощутила прилив необыкновенной нежности к этому могучему мужчине, как мальчику, нежному и чувствительному в делах богов и любви.
    - Пойдем ко мне, - сказал Менедем, - я хотел отпраздновать твое посвящение.
    - Пойдем, - согласилась Таис, - хорошо, что ты встретил меня!
    Менедем для свиданий с Таис нанимал глинобитный домик на западной окраине, среди редких пальм и огородов. Здесь долина реки суживалась, и домик стоял недалеко от третьей главной аллеи. Обставленное бедно даже для спартанца, жилище Менедема всегда приводило в умиления Таис. Она забывала, что с лаконской точки зрения Менедем еще не достиг полного совершеннолетия, не стал андросом, то есть тридцатилетним, и все еще подчинялся мужской дисциплине, куда более жестокой, чем общественный режим свободных спартанок.
    Два-три красивых сосуда, несколько звериных шкур - вот и все, чем мог украсить свое жилище скромный воин. А за эти дни в доме появился бронзовый треножник старинной работы.
    Менедем предложил Таис сбросить длинную линостолию, а потом поднял ее и усадил на треножник, как жрицу-прорицательницу или богиню. Удивленная афинянка подчинилась, любопытствуя, что будет дальше.
    Спартанец принес из кухни горящих углей, насыпал в две курительницы, стоявшие по бокам, и аромат драгоценных аравийских смол дымными струями стал подниматься рядом с Таис.
    Менедем взял ее за руку, еще раз приложился губами к кольцу с треугольником и, склонив голову, медленно опустился на колени. Он оставался в этой позе так долго, что Таис почувствовала неловкость - и от торжественности его позы, и от неудобного положения на высоком треножнике. Она шевельнулась осторожно, боясь обидеть Менедема. Спартанец заговорил:
    - Ты так умна и прекрасна! Я верю, что ты - не простая смертная. Благодарю тебя за божественную радость! Я не могу выразить свое великое счастье, язык не повинуется мне, но даже во сне я вижу ласковую улыбку Афродиты. Мне нечего отдать тебе, кроме своей жизни, это ведь так мало - жизнь воина, предназначенного смерти!
    - О, ты лучше всех для меня, мой Сотер (спаситель)! Радуюсь под крылом твоей силы и люблю тебя, - Таис наклонилась к спартанцу, положила обе руки на его кудрявую голову, - встань скорее!
    Менедем поднял глаза, и Таис ощутила в них восхищение и радость чистой и мужественной души. Смущенная, счастливая и встревоженная великой ответственностью за возлюбленного, для которого она стала и богиней, и глазами жизни, афинянка постаралась весельем отогнать набежавшую откуда-то тревогу.
    Этот день показался им столь коротким, что Менедем едва успел собраться на ночную стражу, в Стратопедоне.
    Менедем, не слушая возражений, посадил ее на плечо и побежал с нею вниз к набережной, нанял там лодочника и велел отвезти к северному концу города. Лишь после того он понесся в лагерь. Неутомимый бегун всегда поспевал вовремя.
    Усталая Таис сидела в лодке, глядя на прозрачную и прохладную воду - в это время года Нил был особенно чистым. Может быть, грусть навеяли слова Менедема о предчувствии их близкой разлуки? Голос воина был глух и печален, когда он рассказал Таис о письме, полученном Эоситеем от царя Агиса, в котором тот призывал его назад в Спарту. Приход македонского царя Александра в Египет и покорение им этой страны неизбежны. Бессмысленно кучке спартанцев сопротивляться победителю персов. Отпадала и надобность в дальнейшем пребывании в Египте. Фараон - слуга жрецов, он отправился в Элефантину, а его казначей уже намекал Эоситею, что выплата денег скоро может прекратиться. Сатрап Дария тоже не давал никаких повелений. Страна сейчас в руках жрецов.
    - И ты должен уехать со своими? - испугалась Таис.
    - Это неизбежно. Но как я могу расстаться с тобой? Лучше чаша конейона... [сильнейший яд]
    Таис положила палец на губы воина.
    - Не говори так. Хочешь, я поеду с тобой? Вернусь в Элладу?
    - Это выше всего, о чем я могу мечтать. Но... - спартанец замялся.
    - Что же?
    - Если бы я возвратился домой после окончания войны, а то... Только ты никому не говори об этом: мне думается, будет война.
    - Против эллинского союза и Александра?
    - Против кого же еще?
    - Вы, спартанцы, отчаянно смелы и тупо упрямы. И кончите плохо. Но ты можешь остаться здесь, со мной?
    - Кем? Конюхом Салмаах? Или плести венки?
    - Зачем так жестоко? Подумаем, найдем выход. Еще есть время. Эоситей поплывет не скоро?
    - Не раньше прихода Александра.
    - Как жаль, что ты не можешь пойти к Александру.
    - А, ты понимаешь!.. Да, будучи спартанцем, которых он не любит, ты знаешь, он даже отверг имя Спарты на трофее...
    - Это преодолимо. Он мой друг.
    - Твой друг?! Да, конечно же, я забыл про Птолемея. Но я должен быть со своими, и в славе, и смерти - одинаково.
    - Я понимаю. Потому и не думаю, что ты пойдешь на службу к македонцам.
    Таис всю дорогу пыталась что-нибудь придумать для Менедема, но так ничего и не нашла.
    Наверное, от бессилия грусть все сильнее одолевала ее на коротком пути до дома.
    Как только Таис появилась среди персидских яблонь своего садика, Гесиона бросилась к ней с радостным воплем, и она обнята фиванку, как сестру. Прибежала и Клонария, ревниво поглядывая на "Рожденную змеей" и стараясь оттеснить ее от хозяйки.
    Без промедления они заставили Таис улечься на жесткую скамью для массажа. Обе девушки принялись хлопотать, укоряя, что она совсем запустила себя.
    - Теперь придется возиться всю ночь, чтобы привести тело госпожи в должный вид, - говорила рабыня, умело орудуя бронзовыми щипчиками и губкой, смоченной настойкой корня брионии, уничтожающей волосы и восстанавливающей гладкость кожи.
    Гесиона в это время приготовляла ароматную жидкость с любимым запахом Таис - ирисом и нейроном. Тонкоперистые листья нейрона с их острым запахом горьковатой свежести здесь в Египте можно было доставать в изобилии. В Элладе же они распускались только на короткое время в месяце элафеболионе.
    Превращение Таис в гладкую, как статуя, и душистую жрицу Афродиты прервал приезд ликующей Эгесихоры. Расцеловала подругу, но ее ждали кони, и она умчалась, пообещав прийти ночевать...
    Пламя люкносов [светильник в виде чаши или кувшина], притушенное пластинками желтого оникса, освещало спальню слабым золотистым мерцанием. У ложа горел ночник, и четкий профиль Таис на его фоне казался Эгесихоре вырезанным из темного камня. Таис подняла высоко руку, и блеснувшее кольцо привлекло внимание спартанки.
    - Ты носишь его недавно. Чей дар, скажи? - сказала Эгесихора, разглядывая резной камень.
    - Не дар, а знак! - возразила Таис.
    Спартанка насмешливо фыркнула.
    - Мы все аулетридами носили такие знаки. Было удобно. Повернешь вершиной треугольника от себя - всякий понимает: занята. Вершиной к себе - свободна. Правда, кольца были бронзовые, и камень - синее стекло.
    - А рисунок тот же? - лукаво улыбнулась Таис.
    - Тот же - треугольник великой богини... Нет, наши были узкими, острее. На твоем кольце широко разведены боковые стороны, как у Астарты. Да еще камень - правильный круг. А ты понимаешь смысл этого знака?
    - Не совсем, - неохотно ответила Таис, но Эгесихора, не слушая ее, подняла голову. Откуда-то из глубины дома доносились слабые звуки, складывалась печальная мелодия.
    - Гесиона, - пояснила афинянка, - она сама сделала сирингу из тростника.
    - Странная она. Почему ты не выдашь ее замуж, если не хочешь учить, как гетеру?
    - Надо, чтобы она опомнилась от всего того ужаса, насилия и рабства.
    - Сколько же времени она будет приходить в себя? Пора бы!
    - Разные люди вылечиваются в разные сроки. Куда ей спешить? Когда Гесиона станет подлинной женщиной и полюбит, взойдет новая звезда красоты. Берегись тогда, золотоволосая!
    Эгесихора презрительно усмехнулась.
    - Не со мной ли она будет соперничать, твоя несчастная фиванка?
    - Все может быть. Вот появится здесь войско Александра...
    Эгесихора внезапно стала серьезной.
    - Ложись рядом, щека к щеке, чтобы никто не подслушал!
    Спартанка рассказала подруге уже известное: Эоситей собирается покинуть Египет. Стратег спартанцев требует, чтобы Эгесихора уехала с ним. Он не хочет и не может расстаться с ней.
    - А ты?
    - Надоел он своей ревностью. Я не хочу разлучаться с тобой и хочу подождать Неарха.
    - А если Неарх давно забыл тебя? Что тогда?
    - Тогда, - лакедемонянка загадочно улыбнулась, одним прыжком вскочила с ложа и вернулась с небольшой корзинкой, сплетенной из листьев финиковой пальмы.
    С такими корзинками ходили на рынок богатые покупательницы косметики. Эгесихора уселась на край ложа, подогнув под себя ногу, воспетую мемфисскими поэтами как "среброизваянную", и извлекла ящичек из незнакомого Таис дерева. Заинтересованная, она тоже села и коснулась пальцами гладкой сероватой крышки.
    - Дерево нартекс, в стволе которого Прометей принес огонь с неба людям. У Александра есть целый ларец из нартекса. Он хранит там список "Илиады", исправленный твоим другом Аристотелем, - и Эгесихора весело захохотала.
    - А кто бежал из Афин из-за этого друга? - парировала Таис. - Но откуда тебе известны такие подробности об Александре?
    Спартанка молча извлекла из шкатулки листок папируса, исписанный с двух сторон мелким аккуратным почерком Неарха.
    - "Неарх, сын Мериона, шлет пожелания здоровья Эгесихоре и прилагает вот это", - спартанка высыпала на кровать горсть драгоценных камней и два оправленных в золото флакона из искрящегося огоньками "тигрового глаза".
    Гетеры высшего класса понимали в драгоценностях не хуже ювелиров. Таис вынула лампион из ониксового экрана, и подруги склонились над подарком. Пламенно-красные пиропы ("огненные очи"), огромный рубин с шестилучевой звездой внутри, густо-синий "царский" берилл, несколько ярких фиолетовых гиацинтов, две розовые крупные жемчужины, странный плоский бледно-лиловый камень с металлическим отблеском, неизвестный гетерам, золотистые хризолиты Эритрейского моря. Неарх понимал толк в камнях и поистине царский дар сделал столь давно разлученной с ним возлюбленной.
    Эгесихора, раскрасневшись от гордости, подняла самоцветы на ладони, наслаждаясь их игрой. Таис обняла ее, целуя и поздравляя.
    - О, чуть не забыла, прости меня, я становлюсь сама не своя при виде подарка.
    Спартанка развернула кусочек красной кожи и подала Таис маленькую, с мизинец, статуэтку Анаитис, или Анахиты, искусно вырезанную из цельного сапфира. Богиня стояла в живой позе, резко отличавшейся от обычной, скованно-неподвижной, закинув одну руку за голову, а другой поддерживая тяжелую сферическую грудь. Синий камень на выпуклых местах отливал шелком.
    - Это Неарх передает тебе, просит помнить.
    Афинянка взяла драгоценную вещицу со смешанным чувством досады и облегчения. Птолемей также мог бы прислать ей что-нибудь в знак памяти, и если не прислал, то забыл. Хвала Мигонитиде, если Александр и его полководцы явятся сюда, ей не нужно будет решать задачу, как отделаться от прежнего возлюбленного, ставшего полководцем могущественного завоевателя.
    - Задумалась о Птолемее? - по-женски проницательная спартанка приложила горячую ладонь к ее щеке.
    - Нет! - встряхнулась Таис. - А ты что будешь Делать?
    - Ждать Неарха! - убежденно ответила Эгесихора.
    - А Эоситей?
    - Пусть отправляется в Спарту, в Македонию, хоть в Эреб.
    - И ты не боишься его ревности?
    - Я ничего не боюсь!
    - Я знаю, что ты тимолеайна - отважная, как львица, но мой тебе совет: храни эту шкатулку у меня.
    - Совет мудр!
    В конце последнего аттического месяца весны - скирофориона - Египет встревожился необычайно. Механики Александра построили огромный мол и взяли неприступный Тир после семи месяцев осады. Восемь тысяч защитников города было убито, тридцать тысяч жителей продано в рабство. Три тысячи, страдая от недостатка воды, бичуемые, под жестоким солнцем, громоздили насыпь песка под стенами Газы. Город решил сопротивляться, несмотря на урок могучего Тира, обманутый уверениями посланцев Дария, что царь приближается с неисчислимой армией.
    Не Дарий пришел к стенам Газы, а вал песка выше ее башен, с гребня которого македонцы поражали защитников, как на равнине. Хитрость механиков этим не ограничилась. Из-под вала македонцы провели подкопы, и стены Газы рухнули. В яростном последнем сражении Александр получил тяжелую рану. Прорицатель Аристандр предупреждал полководца, что он подвергнется большой опасности, если примет участие в бою. Горячая кровь помешала Александру послушаться его совета Каменный валун из "аппарата", как назывались боевые метательных машины, пробил его щит и ударил в левое плечо, сломав ребро и ключицу. Несомый из боя под горестные клики, Александр улыбался и приветствовал своих воинов поднятием правой руки.