www.kvg.ru - Банк положительных эмоций. Иван Ефремов. Таис Афинская. Подвиг Эгесихоры

Иван Ефремов. Таис Афинская.

Подвиг Эгесихоры

    Знаменитый учитель повернулся и, продолжая рассматривать камень на свет, показал, что разговор окончен.
    - Далеко же тебе до Анаксагора и Антифонта, Стагирит! - вне себя крикнула Гесиона. - Ты просто завистлив к славе Астиоха, певца мира и красоты! Мир и красота - вот что чуждо тебе, философ, и ты знаешь это!
    Аристотель гневно обернулся. Один из стоявших рядом и прислушивавшихся к разговору учеников с размаху ударил Гесиону по щеке. Та вскрикнула и хотела броситься на кряжистого бородатого оскорбителя, но Таис ухватила ее за руку.
    - Дрянь, рабыня, как смеешь ты!.. - вскричал ученик. - Пошли отсюда, порнодионки!
    - Философы заговорили без притворства, - озорно сказала Таис, - бежим скорее из обители мудрости!
    С этими словами Таис ловко выхватила хризолит у растерявшегося Аристотеля, подобрала химатион и пустилась бежать по широкой тропе между сосен к дороге, Гесиона - за ней. Вслед девушкам кинулось несколько мужчин - не то усердных учеников, не то слуг. Таис и Гесиона вскочили на колесницу, поджидавшую их, но мальчик-возница не успел тронуть лошадей, как их схватили под уздцы, а трое здоровенных пожилых мужчин кинулись к открытому сзади входу на колесницу, чтобы стащить с нее обеих женщин.
    - Не уйдете, блудницы! Попались развратницы! - заорал человек с широкой неподстриженной бородой, протягивая руку к Таис.
    В этот миг Гесиона, вырвав бич у возницы, изо всей силы ткнула им в раззявленный кричащий рот. Нападавший грохнулся наземь.
    Освобожденная Таис раскрыла сумку, подвешенную к стенке колесницы, и, выхватив коробку с пудрой, засыпала ей глаза второго мужчины. Короткая отсрочка ни к чему не привела. Колесница не могла сдвинуться с места, а выход из нее был закрыт.
    Дело принимало серьезный оборот. Никого из путников не было на дороге, и злобные философы могли легко справиться с беззащитными девушками. Мальчик-возница, которого Таис взяла вместо пожилого конюха, беспомощно озирался вокруг, не зная, что делать с загородившими путь людьми.
    Но Афродита была милостива к Таис. С дороги послышался гром колес и копыт. Из-за поворота вылетела четверка бешеных коней в ристалищной колеснице. Управляла ими женщина. Золотистые волосы плащом развевались по ветру - Эгесихора!
    - Таис, малакион (дружочек), держись!
    Зная, что спартанка сделает что-то необычайное, Таис схватилась за борт колесницы, крикнув Гесионе держаться изо всех сил. Эгесихора резко повернула, не сбавляя хода, объехала колесницу Таис и вдруг бросила лошадей направо, зацепившись выступающей осью за ее ось. Бородатые, державшие лошадей, с воплями пустились прочь, стараясь избежать копыт и колес, кто-то покатился в пыли под ноги лошадей, закричал от боли. Лошади Таис понесли, а Эгесихора, сдержав четверку с неженской силой, расцепила неповрежденные колесницы.
    - Гони, не медли! - крикнула Таис, давая мальчишке крепкий подзатыльник.
    Возница опомнился, и гнедая пара помчалась во весь опор, преследуемая по пятам четверкой Эгесихоры.
    Позади из клубов пыли неслись вопли, проклятия, угрозы. Гесиона не выдержала и принялась истерически хохотать, пока Таис не прикрикнула на девушку, чувства которой были еще не в порядке после перенесенных испытаний.
    Не успели они опомниться, как пролетели перекресток Ахарнской дороги. Сдерживая коней, они повернули назад и направо, спустились к Илиссу и поехали вдоль речки к Садам.
    Только въехав под сень огромных кипарисов, Эгесихора остановилась и спрыгнула с колесницы. Таис, подбежав к ней, крепко поцеловала подругу.
    - Хорошо вышла аматрохия? В ристалище очень опасно такое сцепление колес.
    - Ты действительно наследница Киниски, Эгесихора. Но как ты оказалась на дороге? Слава богам!
    - Я заезжала за тобой, чтобы покататься, а ты поехала в Ликей. Не стоило труда понять, что ищешь отца Гесионы, и это встревожило меня. Мы не умеем говорить с мудрецами, а они недолюбливают гетер, если те и красивы, и умны. По их мнению, сочетание этих свойств в женщине противоестественно и опасно, - спартанка звонко рассмеялась.
    - И как ты сообразила явиться вовремя?
    - Я проехала от Ликейской рощи выше к горам, остановилась там с лошадьми и послала конюха стоять на повороте и следить, когда ты поедешь. Он прибежал с известием, что вас бьют философы. Я едва успела, бросила его на дороге...
    - Что будем делать? Надо скрыться, чтобы избежать наказания, - ты же покалечила моих врагов!
    - Я проеду к Семи Бронзам, где живет Диорей, отдам ему колесницу, а потом поедем купаться на наше излюбленное место. Пусть твой эфеб едет за мной до поворота, а там ждите!
    И отважная спартанка понеслась на своей бешеной четверке.
    Они резвились, плавали и ныряли до вечера в уединенной бухточке, той самой, куда два года назад выплыл Птолемей.
    Утомившись, Таис и Эгесихора растянулись рядом на песке, гудевшем под ударами волн, как бронзовый лист в полу храма. С визгом и скрежетом катилась галька с уходившего под воду каменного откоса. Благодатный ветер нежно касался усталых от зноя тел. Гесиона сидела у самой воды. Обхватив колени и положив на них подбородок, она напевала что-то неслышное в шуме волн.
    - Разгневанный Стагирит подаст на тебя жалобу гинекономам, - сказала Таис, - он не простит нам.
    - Меня он не знает, - поддразнила спартанка, - а ты назвалась ему. Скорее всего он пришлет десяток своих учеников разгромить твой дом.
    - Придется просить друзей ночевать у меня в саду. Может быть, нанять двух-трех вооруженных сторожей - это будет проще, только подобрать людей похрабрее, - задумчиво сказала Таис. - Они мне надоели, мои афинские друзья.
    - Я не боюсь Стагирита, даже если дознаются, кто наехал на философов, - твердо молвила Эгесихора, - ведь я уже решила плыть со спартанцами в Египет. Об этом я и хотела сказать тебе на прогулке.
    - Так что же ты молчала? - Таис поднялась, уселась на коленях и, поняв нелепость своего упрека, рассмеялась. И через мгновение снова озабоченно нахмурилась.
    - И ты бросаешь меня одну в Афинах?
    - Нет, зачем же, - невозмутимо парировала Эгесихора, - ты едешь со мной.
    - Я не обещала этого ни тебе, ни себе самой!
    - Так решили боги. Я была у прорицателя, того, чье имя не произносят, как и богини, которой он служит.
    Таис вздрогнула и побледнела, зябко согнув гибкие пальцы на ногах. - Зачем ты сделала это, зачем?
    - Мне трудно расстаться с тобой, а я должна была дать ответ Эоситею Эврипонтиду.
    - Он из древнего рода лакейских царей? И что ты сказала ему?
    - Да!
    - А что сказал тот, кто видит вдаль?
    - Что тебе будет дорога кольцом на много лет. И мне, но мой путь короток, хотя буду вместе с тобой до его конца.
    Таис молча смотрела перед собой в каменистую осыпь склона на трепещущие под ветром былинки. Эгесихора следила за ней, и странная печаль углубила уголки полного, чувственного рта спартанки.
    - Когда они плывут? - вдруг спросила Таис.
    - В двадцатый день боэдромиона. Из Гития.
    - А туда?
    - За неделю до того надо плыть из Пирея. Его собственный корабль возьмет нас со всем имуществом.
    - Времени осталось немного, - молвила Таис, поднимаясь и стряхивая песок с живота, бедер и локтей.
    Встала и Эгесихора, разделяя ладонью вьющиеся пряди тяжелых волос. Гесиона подбежала к Таис с куском ткани, служившим для стирания соли, обтерла ее. Почти не разговаривая, подруги доехали до Дома Таис. Эгесихора, скрыв лицо под покрывалом, в сопровождении сильного конюха пошла домой уже в сумерках.
    На следующий день вся Агора возбужденно обсуждала происшествие у Ликейской рощи. Афиняне, большие любители судачить и сплетничать, изощрялись в описании случившегося. Число "покалеченных" неуклонно возрастало, к полудню достигнув пятнадцати. Имя Таис повторялось то с восхищением, то с негодованием, в зависимости от возраста и пола говоривших. Но все почтенные женщины сходились на том, что надобно проучить "та метротен Кресса", критянку по матери, в своей наглости не постеснявшуюся нарушить покой обители великого мудреца. Гинекономы уже послали своего представителя к Таис, чтобы вызвать ее в суд для дачи показаний. И хотя сама Таис не обвинялась в серьезном преступлении и, кроме денежной пени, ей ничего не грозило даже при несправедливом обороте дела, ее подруга могла понести суровое наказание. Свидетели видели женщину, несущуюся на колеснице, а весь город знал, что тетриппой - четверкой лошадей, могла управлять только гетера Эгесихора. Ее покровители задержали дело, но вскоре выяснилось, что один из сыновей влиятельного и знатного Аристодема изувечен копытами и колесами. Еще три ученика Стагирита требовали удовлетворения за поломанные ребра, руку и ногу.
    В "тяжелые дни" метагейтниона (три последних дня каждого месяца, посвященные умершим и подземным богам) к Таис ночью внезапно явилась Эгесихора в сопровождении своих рабов и целого отряда молодых людей, нагруженных узлами с наиболее ценным имуществом.
    - Все кончено, - объявила спартанка, - остальное я продала.
    - А лошади?! - испуганно воскликнула Таис.
    Хмурое лицо подруги вдруг просияло.
    - Они уже на корабле, в Мунихионе. И я сама буду там еще до рассвета. Что же, прорицатель оказался не прав и воля богов разлучает нас?!
    - Нет! - пылко сказала Таис. - Я решила тоже...
    - Когда решила?
    - Сейчас.
    Лакедемонянка сжала подругу в сильных объятиях и вытерла слезы радости о ее волосы.
    - Но мне нужно время, чтобы собраться. Я не буду продавать дом, оставлю его верному Акесию. И садовник с женой тоже останутся. Других Клонарию, Гесиону и конюха - я возьму с собой. Нужно дня три...
    - Пусть будет так: мы плывем в Эгину, а через три дня вернемся за тобой.
    - Нет, лучше не возвращайся, а жди меня в Гераклее. Я найду моряков, которые охотно и не привлекая ничьего внимания перевезут меня. Поспеши, мы все решили.
    - Таис, милая! - Эгесихора еще раз обняла ее. - Ты сняла камень с моей печени.
    И спартанка, напевая, стала спускаться на Пирейскую дорогу во главе своего импровизированного отряда.
    "Я сняла, а ты положила", - подумала Таис, глядя ей вслед. В вышине, над черными остриями кипарисов, сияли любимые созвездия, столько раз выслушивавшие ее немые мольбы к Афродите Урании. Гетера почувствовала небывалую тоску, будто она прощалась навсегда с великим городом, средоточием могущественной красоты, сотворенной десятками поколений эллинских художников.
    Она послала Клонарию за Талмидом, могучим атлетом, жившим по соседству. Вооруженный кинжалом и медной дубинкой, он не раз сопровождал гетеру, любившую иногда побродить ночью. Таис хорошо платила, и Талмид неслышно крался позади, не мешая девушке чувствовать себя наедине с ночью, звездами, статуями богов и героев.
    В эту ночь Таис медленно шла к Пеласгикону - стене из громадных камней, воздвигнутой далекими предками у основания Акрополиса. Может быть, то был могущественный народ, чья Кровь текла в жилах полукритянки? Эти камни всегда привлекали Таис. И сейчас она коснулась рукой глыбы, прижалась всем телом к камню, ощущая сквозь тонкий хитон его неиссякаемую теплоту и твердость.
    Темнота безлунной яркозвездной ночи была подобна просвечивающей черной ткани. Только в прозрачном и светоносном воздухе Эллады можно было испытать такое ощущение. Ночь одевала все вокруг, как тончайшее покрывало на статуе нагой Анахиты в Коринфе, - скрывая и одновременно открывая неведомые глубины тайных чувств.
    Таис тихо взошла по истертым ступеням к храму Победы. Из-за плеча Пникса блеснул далекий огонек - лампада над Баратроном - страшной расселиной, напоминавшей афинянам про гнев Земледержца Посейдона. Туда низвергали жертвы грозным подземным богам и Эриниям. Таис еще не думалось об Аиде, и она не совершила ничего, чтобы опасаться богинь мести. Правда, боги завистливы! Яркая красота, веселье, успех и поклонение - все, чем была избалована Таис с пятнадцати лет, могут навлечь их гнев, и тогда последуют несчастья. Мудрые люди даже нарочно хотят, чтобы удачи перемежались с неудачами, счастье - с несчастьями, считая, что этим они предохраняют себя от более сокрушительных ударов судьбы. Таис это казалось нелепым. Разве можно купить себе счастье, склоняясь перед богами и моля о ниспослании несчастья? Коварные женщины-богини сумеют нанести удар настолько болезненный, что после него любое счастье покажется горьким. Нет, лучше, подобно Нике, подниматься на вершину утеса и, если уж падать с него, то навсегда...
    Таис оторвалась от созерцания огонька над Баратроном и подумала, что завтра надо испечь магис - жертвенный пирог Гекате - богине перекрестков, далеко разящей и не пропускающей запоздалых путников. И еще жертву Афине Калевтии - богине дорог. А там не забыть Афродиту Эвплою - богиню благоприятного плавания. Об этом позаботится Эгесихора.
    Легкие, быстрые шаги Таис четко отдавались под колоннадой ее любимого храма Нике Аптерос, на ступенях которого она посидела, глядя на крохотные огоньки, кое-где, как разбросанные ветром светлячки, мерцавшие на улицах милого города; на маяк в Пирее и два низких фонаря Мунихии. Наверное, корабль с Эгесихорой уже вышел в Саронский залив, держит путь на юг, в недалекую Эгину.
    Таис спустилась к Агоре и, когда шла мимо старого, запустелого храма Ночи - Никтоона, сразу два "ночных ворона" (ушастые совы) пролетели с правой стороны - двойное счастливое предзнаменование. Хотя и вокруг Афин, и в самом городе водилось множество этих священных птиц богини Афины, такое совпадение случилось с Таис впервые. Облегченно вздохнув, она ускорила шаги к угрюмым и массивным стенам древнего святилища Матери Богов. С упадком древней минийской религии святилище стало государственным архивом Афин, но те, кто продолжал верить во всемогущество Реи и женского начала в мире, приходили сюда ночью, чтобы, приложив лоб к угловому камню, получить предупреждение о грозящей опасности. Таис долго прижималась то лбом, то висками к отполированному веками камню, но не услышала ни легкого гула, ни чуть ощутимого дрожания стены. Рея-Кибела не знала ничего, и, следовательно в ближайшее время гетере ничего не угрожало. Таис почти побежала к Керамику, своему дому, так быстро, что недовольный Талмид заворчал позади. Гетера подождала атлета, обняла его за шею и наградила поцелуем. Слегка ошеломленный, богатырь вскинул ее на руки и, несмотря на смешливый протест, понес домой.
    В день отплытия, назначенный Таис, погода изменилась. Серые облака громоздились в горах, низко висели над городом, припудрили пеплом золотистый мрамор статуй, стен и колонн.
    Эвриклидион, сильный северо-восточный ветер, оправдал свое название "вздымающего широкие волны" и быстро гнал маленький корабль к острову Эгине.
    Таис, стоя на корме, повернулась спиной к уходящему назад берегу Аттики и отдалась успокаивающей качке на крупной зыби. Из памяти не выходила вчерашняя встреча с незнакомым ей человеком, воином, со следами ран на обнаженной руке и шрамом на лице, полускрытым бородой. Незнакомец остановил ее на улице Треножников, у статуи Сатира Перибоэтона ("Всемирно известного"), изваянного Праксителем.
    На нее в упор смотрели проницательные глаукопидные глаза, и гетера почувствовала, что этому человеку нельзя сказать неправду.
    - Ты - Таис, - сказал он тяжелым низким голосом, - и ты покидаешь наши Афины следом за Хризокомой-спартанкой.
    Таис, дивясь, утвердительно склонила голову.
    - Плохо идут дела в Афинском государстве, если его покидает красота. Красота женщин, искусства, ремесел. Прежде сюда стекалось прекрасное, теперь оно бежит от нас.
    - Мне кажется, о незнакомец, что мои сограждане куда больше заняты тем, чтобы перехитрить соперников в войне и торговле, а не любуются тем, что создали их предки и их земля.
    - Ты права, юная. Запомни - я друг Лисиппа, скульптора, и сам скульптор. Скоро мы отправимся в Азию, к Александру. Тебе не миновать той же цели - раньше или позже мы встретимся там.
    - Не знаю. Навряд ли. Судьба влечет меня в другую сторону.
    - Нет, так будет. Там Лисипп - он давно хочет повидаться с тобой. И я тоже. Но у него свои желания, у меня - другие...
    - Поздно, - сказала гетера, искренне сожалея. Внимание одного из величайших художников Эллады льстило ей. Красивые легенды ходили о любви Праксителя к Фрине, Фидия - к Аспазии.
    - А я не говорю: сейчас! Ты слишком юна. Для наших целей нужна зрелость тела, а не слава. Но время придет, и тогда не отказывай. Гелиайне!
    Незнакомец, так и не назвав себя, удалился широким, полным достоинства шагом, а смущенная гетера поспешила домой...